«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

Вынесенные в заголовок статьи слова принадлежат Стефану Малларме, одному из вождей французских символистов.

Полностью его ответ на вопрос о том, что же такое символизм, звучит так: «Назвать предмет – значит уничтожить три четверти наслаждения, доставляемого чтением поэзии, так как это наслаждение составляется из постепенного угадывания. Возбудить мысль о предмете – вот чего должен добиться поэт. Вот идеальное употребление тайны, составляющей символ – вызывать мало-помалу мысль о предмете, чтобы показать известное душевное настроение или, напротив, избрать предмет и из него вывести душевное настроение целым рядом разгадок. В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы».
Из этого толкования мы и будем исходить в статье о французской поэзии символизма. 
Поэтическим манифестом символистов можно назвать стихотворение Поля Верлена «Искусство поэзии»

Музыки, музыки прежде всего!
Ритм полюби в ней, – но свой, непослушный,
Странно-живой и неясно-воздушный,
Всё отряхнувший, что грубо, мертво!
В выборе слов будь разборчивым строго!
Даже изысканным будь иногда:
Лучшая песня в оттенках всегда!
В ней, сквозь туманность, и тонкости много,
Словно блестит чей-то взор сквозь вуаль,
Солнце в полуденной дымке трепещет,
Звездочка искрой голубенькой блещет
В небе осеннем, где стынет печаль...
Нам ведь оттенки нужны! Краски грубы,
Красок не нужно, оттенки лови,
В них лишь сплетаются, в чуткой любви
Грезы и призраки, флейты и трубы...
Дальше беги от иронии злой,
Прочь и рассудок, сухой и бравурный,
Всё, что печалит взор неба лазурный,
Все эти пряности кухни дрянной!
И красноречье: сверни ему шею!
Всё, что фальшиво и вяло гони!
Рифму себе и уму подчини,
Да не запутайся с нею!
О, эта рифма! С ней тысяча мук!
Кто нас пленил побрякушкой грошовой?
Мальчик глухой иль дикарь бестолковый?
Вечно "подпилка" в ней слышится звук!
Музыки, музыки вечно и вновь!
Пусть будет стих твой – мечтой окрылённой,
Пусть он из сердца стремится, влюблённый,
К новому небу, где снова – любовь!
Пусть, как удача, как смелая греза,
Вьётся он вольно, шаля с ветерком,
С мятой душистой в венке полевом...
Всё остальное чернила и проза!

(Перевод И. Тхоржевского)

Таким образом, главным принципом поэзии символизма должна быть музыкальность. Кроме того, утончённое восприятие мира, стремление к синтезу искусств, индивидуализм, мистика.
Как же конкретно воплощалась эта идеология символистов в их произведениях? В основном через выражение чувств и ощущений, причём они выражались посредством других чувств и ощущений. Сложно? Да, в символизме всё сложно и очень индивидуально.
К поэзии символизма относились французские поэты Поль Верлен (1844-1896), Стефан Малларме (1842-1898), Артюр Рембо (1854-1891), Шарль Бодлер (1821-1867) и др., близок к ним в начале своего творчества был Поль Валери (1871-1945).

Шарль Пьер Бодле́р (1821-1867)

«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

Он считается основоположником эстетики декаданса и символизма, классиком французской и мировой литературы. Декаданс (фр. décadent – упадочный) – направление в литературе на рубеже XIX и XX веков, которое характеризуется эстетизмом, индивидуализмом и имморализмом (отрицанием принципов и предписаний морали).
Сборник стихов «Цветы зла», опубликованный в 1857 г., стал самым известным в его творчестве.
Первое издание сборника привело поэта к штрафу за нарушение норм общественной морали, он был вынужден убрать из него 6 наиболее «непристойных» стихотворений.
Стихотворения в сборнике разделены на 6 частей, каждая из которых имеет метафорическое название: «Сплин и идеал», «Парижские картины», «Вино», «Мятеж», «Цветы зла», «Смерть». Главные темы стихотворений –скука, уныние, меланхолия.

Ш. Бодлер «Воспарение» (из цикла «Сплин и идеал»). Стихотворение воплощает тему «идеала».

Над свежестью долин, повитых дымкой серой,
Над океанами и над цепями гор,
В сияющую даль, в заоблачный простор,
Туда, в надзвездные таинственные сферы,

О, трепетный мой дух, всегда стремишься ты,
Влекомый, как пловец, безмерностью пучины:
И с упоением ныряешь ты в глубины
Всепоглощающей бескрайней пустоты.

Беги же от земной болезнетворной гнили,
Свободу предпочтя уюту тесных гнезд,
И пей, с восторгом пей огонь далеких звезд,
Как сладостный нектар, что олимпийцы пили.

Блажен, кто, отряхнув земли унылый прах,
Оставив мир скорбей коснеть в тумане мглистом
Взмывает гордо ввысь, плывет в эфире чистом
На мощных, широко раскинутых крылах;

Блажен мечтающий: как жаворонков стая,
Вспорхнув, его мечты взлетают к небу вмиг;
Весь мир ему открыт и внятен тот язык,
Которым говорят цветок и вещь немая.

(Перевод Владимира Шора)

Ш. Бодлер «Человек и море» (из цикла «Сплин и идеал»)

Свободный человек, не в море ли безбрежном –
Подобие твоё? Могучих волн прибой
Сродни душе твоей, и в разуме мятежном
Не меньше горечи, чем в бездне голубой.

К нему стремишься ты и взором и руками,
С подобием своим сливаться ты привык,
И убаюканный шумящими волнами,
Стихает иногда душевной боли крик.

Замкнулись оба вы в самих себе сурово,
В вас тайна грозная погребена навек:
Кто знает скрытые богатства дна морского?
Кто глубину твою постиг, о человек?

Веками целыми вы, не щадя усилий,
Друг с другом боретесь, рассудку вопреки:
Так жажда в вас сильна и смерти, и насилий,
О братья кровные, о грозные враги!

(Перевод О. Чюминой)

Ш. Бодлер «Авель и Каин» (из цикла «Мятеж»)
I
Сын Авеля, дремли, питайся;
К тебе склонен с улыбкой Бог.

Сын Каина, в грязи валяйся,
Свой испустив предсмертный вздох.

Сын Авеля, твое куренье –
Отрада ангельских сердец!

Сын Каина, твое мученье
Изведает ли свой конец?

Сын Авеля, ты о посеве
Не думай: Бог его вознес.

Сын Каина, в голодном чреве
Твоем как будто лает пёс.

Сын Авеля, ты грейся перед
Патриархальным очагом.

Сын Каина, морозь свой веред,
Шакал несчастный, под кустом.

Сын Авеля, люби и множься,
Как деньги множатся твои.

Сын Каина, ты не тревожься,
Когда услышишь зов любви.

Сын Авеля, умножен Богом
Твой род, как по лесу клопы!

Сын Каина, ты по дорогам
Влачи с семьей свои стопы.
II
Ага, сын Авеля, в болото
Лечь плоть твоя осуждена!

Сын Каина, твоя работа
Как следует не свершена.

Сын Авеля, пощад не требуй,
Пронзён рогатиной насквозь!

Сын Каина, взбирайся к небу
И Господа оттуда сбрось.

(Перевод Н. Гумилёва)

В этом стихотворении Бодлер переосмысливает библейское предание о Каине и Авеле (как когда-то это сделал Байрон). Каин у Бодлера бунтарь, а не просто братоубийца. И симпатии поэта – на стороне Каина.
О сборнике «Цветы зла» написано огромное количество статей. Но лучшую концепцию своей книги дал сам автор: «Этот мир покрыт столь толстым слоем пошлости, что презрение к нему со стороны каждого умного человека неизбежно принимает силу страсти».
Бодлер стремился к разгадке тайн человеческой души.

О жизни и творчестве Ш. Бодлера

«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

Жизнь его была трагичной: он рано потерял отца, участника Великой французской революции, воспитавшего в сыне уважение к этому героическому времени; тяжело пережил скорое второе замужество матери; в 1841 г. отчим-генерал отправил его служить в заокеанские французские колонии за твердое решение стать писателем и отказ от административной карьеры; самовольно вернувшись в Париж, он порвал с семьёй и вошел в кружок бунтарски настроенной молодежи, постоянно шокировал своих родных и общество эксцентрическими выходками. По суду мать и отчим установили пожизненную опеку над ним, обрекши его на полунищенское существование.

Творчество Бодлера началось не со стихов, а с критических статей о живописи, литературе писал об Э. По), переводов.
В 1848 г. Бодлер с оружием в руках вышел на баррикады.
Разлад поэта с буржуазным обществом привел его к Мрачный, пессимистический взгляд на жизнь сформировался у него после осмысления поражения революции и разлада с буржуазным обществом. В. Луначарский так писал о нём: «Перед нами поэт, который знает, что жизнь представляет собой мрак и боль, что она сложна, полна беды. Он не видит перед собою луча света, он не знает выхода. Но он от этого не отчаялся, напротив, он словно сжал руками свое сердце. Он старается сохранить какое-то высокое спокойствие... Он не плачет. Он поет мужественную и горькую песню именно потому, что не хочет плакать».
В 1864 г. Бодлер уехал в Бельгию, где, неизлечимо больной и забытый, вел нищенский образ жизни.
«Бодлер, несомненно, – «прекрасная душа», влекущаяся к идеалу, но это безнадежно одинокая душа, не знающая ни радости любви к другому, ни радости самопожертвования; таким душам в высшей степени присущи самопоглощенность и эгоцентризм. Бодлер целиком сосредоточен на самом себе, воспринимая «зло» собственной души едва ли не как единственное и уж во всяком случае единственно заслуживающее внимания зло в мире. Пребывая в состоянии постоянной раздвоенности, ежесекундно противопоставляя себя (свою совесть) своей «греховности», запугивая себя и укоряя её (но от неё отнюдь не отказываясь), он превращает свои внутренние терзания в центральное событие мироздания. Не добро и даже не зло, но именно эти терзания оказываются высшим, самодовлеющим предметом его творчества. Ни за какие блага Бодлер не расстался бы со своими страданиями, ибо он упивается ими с таким же самозабвением, с каким это делал в свое время Петрарка. Эстетизируя собственные переживания, он превращает их в чувства, насыщающиеся собою и в этом смысле самодостаточные» (Г. Косиков. Шарль Бодлер между «восторгом жизни» и «ужасом жизни»).

Стефан Малларме (1842-1898)

«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

Стефан Малларме, как и многие другие поэты, начинал в кругу «парнасцев». Парна́сская шко́ла – группа французских поэтов, объединившихся вокруг Теофиля Готье и противопоставивших своё творчество поэзии и поэтике устаревшего, с их точки зрения, романтизма. Их убеждения состояли в том, что голосу сердца (как у романтиков) они противопоставили точность глаза, вдохновению – работу, личности поэта – безличность сотворённой им красоты; активной позиции к событиям современности романтиков они противопоставляли объективное искусство ради искусства. Позднее Малларме стал одним из вождей символистов.
Обязательными предпосылками символизма были мистика и метафизика. Внутреннее духовное постижение мира Малларме предлагал постигать через идеалистическую философию Фихте (немецкий философ, представитель субъективного идеализма), Шеллинга (немецкий философ, также представитель идеализма) и др. Малларме считал, что поэзия не «показывает», а внушает. Видимые явления – это лишь внешняя их сторона. Своё интуитивное познание поэт выражает символически, в его поэзии преобладают метафоры. Именно это часто делает его поэзию непонятной, требующей расшифровки. Но и расшифровки – это также субъективное восприятие, но уже другим человеком. Фантазия и свобода воображения были для Малларме более реальным фактом, нежели сама действительность.
Новаторство Малларме в значительной степени было формальным. В этом он предвосхищал футуристов и кубистов.
На русский язык Малларме переводили И. Анненский, В. Брюсов, М. Волошин, О. Мандельштам, И. Эренбург, О. Седакова, Р. Дубровкин и др.

«В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы» (о поэзии французского символизма)

Э. Мане. Портрет Стефана Малларме (1876)
А теперь обратимся к стихам поэта.

С. Малларме «Лебедь»

Могучий, девственный, в красе извивных линий,
Безумием крыла ужель не разорвёт
Он озеро мечты, где скрыл узорный иней
Полётов скованных прозрачно-синий лёд?

И Лебедь прежних дней, в порыве гордой муки
Он знает, что ему не взвиться, не запеть:
Не создал в песне он страны, чтоб улететь,
Когда придёт зима в сиянье белой скуки.

Он шеей отряхнёт смертельное бессилье,
Которым вольного теперь неволит даль,
Но не позор земли, что приморозил крылья.

Он скован белизной земного одеянья,
И стынет в гордых снах ненужного изгнанья,
Окутанный в надменную печаль.

(Перевод М. Волошина)

В этом стихотворении каждый образ имеет символическое значение: любовь, озеро забвенья, лед тщеславных полетов, ледяные сны презренья, белый цвет, находящийся в контрасте с царством тьмы...

С. Малларме

Плоть опечалена, и книги надоели...
Бежать... Я чувствую, как птицы опьянели
От новизны небес и вспененной воды.
Нет – ни в глазах моих старинные сады
Не остановят сердца, пляшущего, доле;
Ни с лампою в пустынном ореоле
На неисписанных и девственных листах;
Ни молодая мать с ребенком на руках...

(Перевод О. Мандельштама)