«Мой дар убог, и голос мой не громок…» (о лирике Евгения Баратынского)

Baratynsky portrait

Баратынский был общим молчаливым согласием признан одним из лучших поэтов своего времени, несмотря на то, что критика отнеслась к его стихам поверхностно.

Творчество поэта отличается глубиной философской мысли и совершенством художественной формы. 

Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844)

Е. Баратынский родился в дворянской семье в селе Мара Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Начальное образование –домашнее.

Mara House

Дом Баратынских в усадьбе Мара
Результатом одной подростковой шалости, после которой его исключили из Пажеского корпуса, был особый призвук тайной печали в его стихах. Он пережил психологическую травму, от которой долго не мог избавиться. Ему было запрещено поступать на государственную службу, кроме военной, и только солдатом. Несколько лет Баратынский жил с матерью в её усадьбе Мара Тамбовской губернии или у дяди по отцу, отставного вице-адмирала Б. А. Баратынского в селе Подвойском Смоленской губернии.
В Подвойском Баратынский начал писать стихи. Затем поступил рядовым в Лейб-гвардии Егерский полк. Здесь он познакомился с бароном Дельвигом, а через него – с Пушкиным. Тогда это были просто талантливые юноши, которые всё время говорили о поэзии, и каждый искал в ней свой путь.

«Пушкин, Дельвиг, Баратынский – русской музы близнецы» (П. Вяземский)

Е. Баратынский «Дельвигу» (отрывок)

Дай руку мне, товарищ добрый мой!
Путём одним пойдём до двери гроба,
И тщетно нам за грозною бедой
Беду грозней пошлёт судьбины злоба.
Ты помнишь ли, в какой печальный срок
Впервые ты узнал мой уголок?
Ты помнишь ли, с какой судьбой суровой
Боролся я, почти лишённый сил?
Я погибал, – ты дух мой оживил
Надеждою возвышенной и новой.
Ты ввёл меня в семейство добрых муз,
Деля досуг меж ими и тобою,
Я ль чувствовал её свинцовый груз
И перед ней унизился душою?
Ты сам порой глубокую печаль
В душе носил, но что? Не мне ли вверить
Спешил её? И дружба не всегда ль
Хоть несколько могла её умерить?
Забытые фортуною слепой,
Мы ей назло друг в друге всё имели
И, дружества твердя обет святой,
Бестрепетно в глаза судьбе глядели.
1821

Baratynsky

Е.А. Баратынский в 1820-х годах
В 1820 г. рядовой Баратынский был произведён в унтер-офицеры с переводом в Нейшлотский пехотный полк, стоявший в Финляндии, здесь он пробыл более 4 лет, не порывая связи с жизнью литературного Петербурга.
Широкую известность принесла ему элегия «Финляндия». Поэт был восхищён её величавой и суровой красотой.

Е. Баратынский «Финляндия» (отрывок)

В свои расселины вы приняли певца,
Граниты финские, граниты вековые,
Земли ледя́ного венца
Богатыри сторожевые.
Он с лирой между вас. Поклон его, поклон
Громадам, миру современным;
Подобно им, да будет он
Во все годины неизменным!

Как всё вокруг меня пленяет чудно взор!
Там необъятными водами
Слилося море с небесами;
Тут с каменной горы к нему дремучий бор
Сошёл тяжёлыми стопами;
Сошёл – и смотрится в зерцале гладких вод!
Уж поздно, день погас; но ясен неба свод,
На скалы финские без мрака ночь нисходит
И только что себе в убор
Алмазных звёзд ненужный хор
На небосклон она выводит!
Так вот отечество Одиновых детей,
Грозы народов отдаленных!
Так это колыбель их беспокойных дней,
Разбоям громким посвященных!

Примечание
Одиновы дети – в скандинавской мифологии дети Одина, верховного божества, бога войны, мудрости, колдовства.

В 1825 г., в результате хлопот его друзей и генерал-губернатора Финляндии А.А. Закревского Баратынского производят в офицеры, что даёт ему жизненную независимость. В это же время он женится на А.Л. Энгельгардт, брак оказался очень счастливым. Стихотворение «Она» – о ней.

Е. Баратынский «О ней»

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами – с душой;
Есть что-то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье
Как милый свет родной звезды твоей,
Какое-то влечёт очарованье
К её ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной
Неясною владычицей она:
Не мыслишь ты – и только лишь прекрасной
Присутствием душа твоя полна.

Бредёшь ли ты дорогою возвратной,
С ней разлучась, в пустынный угол твой –
Ты полон весь мечтою необъятной,
Ты полон весь таинственной тоской.
1827

Baratynsky by J.Vivien

В. де Шатобрен. Портрет Баратынского (1826)
В это же время Баратынский особенно сближается с Пушкиным.
Е.А. Баратынский скоропостижно умер в 1844 г. в Неаполе во время заграничного путешествия. Его тело было перевезено в Петербург и похоронено в Александро-Невской лавре рядом с Крыловым, Гнедичем, Карамзиным.

Boratynsky grave

Могила Баратынского на Тихвинском кладбище в Александро-Невской лавре (Санкт-Петербург)

Лирика Е.А. Баратынского

Раннее творчество

В ранней лирике Баратынского (1820-1824) преобладает любовная тема. Его любовные элегии выразительны и психологичны – в них автор исследует чувства, следит за их развитием, находит в них печаль. В это время он создаёт прекрасные миниатюры: «Ропот» (1820), «Разлука» (1820), «Разуверенье» (1821), «Признание» (1823), «Оправдание» (1824), «Две доли» (1823), «Безнадежность» (1823), «Истина» (1824).

Е. Баратынский «Разлука»

Расстались мы, навек очарованьем,
На краткий миг была мне жизнь моя;
Словам любви внимать не буду я,
Не буду я дышать любви дыханьем!
Я всё имел, лишился вдруг всего;
Лишь начал сон... исчезло сновиденье!
Одно теперь унылое смущенье
Осталось мне от счастья моего.
1820

Е. Баратынский «Разуверение»

Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей:
Разочарованному чужды
Все обольщенья прежних дней!
Уж я не верю увереньям,
Уж я не верую в любовь
И не могу предаться вновь
Раз изменившим сновиденьям!

Слепой тоски моей не множь,
Не заводи о прежнем слова,
И, друг заботливый, больного
В его дремоте не тревожь!
Я сплю, мне сладко усыпленье;
Забудь бывалые мечты:
В душе моей одно волненье,
А не любовь пробудишь ты.
1821

Эти стихи Баратынского были положены на музыку композитором М.И. Глинкой. Романс сразу же стал популярен, его и в наше время часто включают в свой репертуар известные исполнители: Тамара Синявская, Олег Погудин, Дина Гарипова и др.

orig

Олег Погудин
Но Глинка вложил в романс и свои переживания, в некоторой степени отличные от чувств Баратынского: Баратынский написал о перегоревшем чувстве, об обиде и охлаждении сердца. Его стихи полны холодом и самоанализом. Романс Глинки взволнованной молящей интонацией ставит под сомнение непоправимость результата, на котором настаивает поэт.

Зрелый период творчества

Зрелый период творчества Баратынского (1826-1834) отличается всё более философским характером. Расширяется содержательность жанра элегии: появляются раздумья о роли поэта и поэзии в жизни общества, о судьбах искусства, о жизни и смерти, о законах вечной красоты, о безвозвратно ушедшем прошлом, о благодатном воздействии природы на душу человека... К этому периоду относятся стихи «Мой дар убог» (1828), «Муза» (1829), «В дни безграничных увлечений...» (1831), «На смерть Гёте» (1832), «К чему невольнику мечтания свободы...» (1833), «Болящий дух врачует песнопенье» (1834) и др.

Е. Баратынский «Мой дар убог»

Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу, и на земли мое
Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдёт далёкий мой потомок
В моих стихах; как знать? Душа моя
Окажется с душой его в сношеньи,
И как нашёл я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
1828

Е. Баратынский «Муза»

Не ослеплён я музою моею:
Красавицей её не назовут,
И юноши, узрев её, за нею
Влюблённою толпой не побегут.
Приманивать изысканным убором,
Игрою глаз, блестящим разговором
Ни склонности у ней, ни дара нет;
Но поражён бывает мельком свет
Её лица необщим выраженьем,
Её речей спокойной простотой;
И он, скорей чем сладким осужденьем,
Её почтит небрежной похвалой.
1829

Е. Баратынский «В дни безграничных увлечений...»

В дни безграничных увлечений,
В дни необузданных страстей
Со мною жил превратный гений,
Наперсник юности моей.
Он жар восторгов несогласных
Во мне питал и раздувал;
Но соразмерностей прекрасных
В душе носил я идеал;
Когда лишь праздников смятенья
Алкал безумец молодой,
Поэта мирные творенья
Блистали стройной красотой.

Страстей порывы утихают,
Страстей мятежные мечты
Передо мной не затмевают
Законов вечной красоты;
И поэтического мира
Огромный очерк я узрел,
И жизни даровать, о лира,
Твоё согласье захотел.
1831

В стихотворении «Последний поэт» (1835) Баратынский писал:

Век шествует путём своим железным,
В сердцах корысть, и общая мечта
Час от часу насущным и полезным
Отчётливей, бесстыдней занята.
Исчезнули при свете просвещенья
Поэзии ребяческие сны,
И не о ней хлопочут поколенья,
Промышленным заботам преданы.

Поэт чувствует непримиримую враждебность общества ко всему прекрасному в век «промышленных забот». «Полезное» и «насущное» чуждо миру поэзии, чуждо романтическому мироощущению.

Позднее творчество

В позднем творчестве Баратынского скептицизм к романтизму усиливается, пессимизм нарастает, но всё-таки чувствуется, что это не окончательно, это преодолимо.
Чувства надежды, радости встречи с будущим выражены в стихотворении «Пироскаф» 1835 г. Пироскаф – пароход.

С детства влекла меня сердца тревога
В область свободную влажного бога;
Жадные длани я к ней простирал.
Тёмную страсть мою днесь награждая,
Кротко щадит меня немочь морская,
Пеною здравия брызжет мне вал!

Нужды нет, близко ль, далёко ль до брега!
В сердце к нему приготовлена нега.
Вижу Фетиду; мне жребий благой
Емлет она из лазоревой урны:
Завтра увижу я башни Ливурны.
Завтра увижу Элизий земной!

Примечание

Фетида – морская богиня (греч. мифология).
Емлет – берёт.
Ливурны – Ливорно,итальянский приморский город.
Элизий (Элизиум) – в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои проводят дни без печали и забот.

Однако ранняя смерть поэта прервала эту сложную линию жизни и творчества.

Заключение

deb

Е.А. Баратынский (1840-е годы)
Оценки творчества Баратынского в разное время были различными: Пушкин считал, что Баратынский «оригинален – ибо мыслит. Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем как чувствует сильно и глубоко».
Литературоведение второй половины XIX в. считало Баратынского второстепенным, чересчур рассудочным автором.
В начале XX в., благодаря русским символистам, произошёл кардинальный пересмотр оценки наследия поэта. Баратынский стал восприниматься как самостоятельный, крупный лирик-философ, стоящий в одном ряду с Тютчевым: «Хотел бы я знать, кто из тех, кому попадутся на глаза названные строки Баратынского, не вздрогнет радостной и жуткой дрожью, какая бывает, когда неожиданно окликнут по имени» (Осип Мандельштам).
А И. Бродский заявлял в одном из интервью: «Я думаю, что Баратынский серьёзнее Пушкина. Разумеется, на этом уровне нет иерархии, на этих высотах...».