Максимилиан Волошин: жизнь и поэзия

Maximilian Voloshin

Все видеть, все понять, все знать, все пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Все воспринять и снова воплотить.
Максимилиан Волошин

Биография 

Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин (1877-1932) родился в Киеве, в дворянской семье, по отцовской линии уходящей своими корнями к запорожским казакам. Мать происходила из обрусевших немцев. 

Детство и отрочество

С 3 лёт воспитывался матерью (родители расстались). Детство и отрочество провёл в Москве.
В 1893 г. мать приобрела земельный участок в Крыму (Коктебель, близ Феодосии), здесь Волошин в 1897 г. окончил гимназию.

Юность

Учился на юридическом факультете Московского университета, в 1900 г. исключен из него за участие во Всероссийской студенческой забастовке и за «отрицательное миросозерцание» и «склонность ко всякого рода агитациям».
Чтобы это событие не имело дальнейших последствий, уехал в Ташкент, на строительство Ташкентско-Оренбургской железной дороги.
В 1901 г. поступил в Берлинский университет, но скоро уехал в Париж. До 1910 г. жил то в Париже, то в Коктебеле под Феодосией. Совершил путешествие в Египет, посетил многие страны Европы, занимался в библиотеках Европы, слушал лекции в Сорбонне. В Париже брал уроки рисования и гравюры у художницы Е. Кругликовой.

М. Волошин

(Из цикла «Париж»)

Парижа я люблю осенний, строгий плен, 
И пятна ржавые сбежавшей позолоты,
И небо серое, и веток переплёты —
Чернильно-синие, как нити тёмных вен.

Поток всё тех же лиц — одних без перемен,
Дыханье тяжкое прерывистой работы,
И жизни будничной крикливые заботы,
И зелень чёрную, и дымный камень стен.

Мосты, где рельсами ряды домов разъяты,
И дым от поезда клоками белой ваты,
И из-за крыш и труб — сквозь дождь издалека

Большое Колесо и Башня-великанша,
И ветер рвёт огни и гонит облака
С пустынных отмелей дождливого Ла-Манша.
1909

Начало творчества

В начале 1903 г. Волошин вернулся в Москву. С этого времени жил попеременно то на родине, то в Париже. В печати дебютировал как литературный критик в 1903 г. Чуть позже начал писать стихи, почти все они были собраны в книге «Стихотворения. 1900–1910» (1910). Книгу рецензировал В. Брюсов. Он увидел в ней «руку настоящего мастера», «ювелира». Своими учителями в поэзии Волошин считал французских поэтов-«парнасцев». Парна́сская шко́ла – группа французских поэтов, объединившихся вокруг Теофиля Готье и противопоставивших своё творчество поэзии и поэтике романтизма. Их приоритеты: точность в изображении, упорная работа (а не вдохновение), объективность искусства ради искусства. Волошин быстро стал «своим» в среде русских символистов и начал активно публиковаться.

Коктебель

В 1907 г. решил окончательно переехать в Коктебель. Его дом в Коктебеле становится своеобразным культурным центром, пристанищем и местом отдыха писательской элиты, «Киммерийскими Афинами». Здесь в разное время побывали В. Брюсов, Андрей Белый, М. Горький, А. Толстой, Н. Гумилев, М. Цветаева, О. Мандельштам, Г. Иванов, Е. Замятин, В. Ходасевич, М. Булгаков, В. Вересаев, А. Грин, К. Чуковский и другие писатели, а также многие художники, артисты, ученые: К. Петров-Водкин, Г. Нейгауз, А Бенуа и др.

dmv

Дом-музей М. Волошина в Коктебеле

Ещё при жизни Волошина по его инициативе в этом доме был устроен бесплатный Дом отдыха для творческой интеллигенции, а после его смерти дом по завещанию поэта перешёл Союзу писателей.
Наравне с поэзией занимался живописью, которую считал «величайшим наслаждением». Об этом читайте здесь. Первоначально он занялся живописью, чтобы профессионально судить об изобразительном искусстве. Но проявился его художественный дар – Волошин стал талантливым акварелистом, его крымские пейзажи обычно сопровождались стихотворными надписями.

«Над схваткой»

В годы революции у Волошина преобладали русские темы. Он занял позицию «над схваткой», призывая «быть человеком, а не гражданином». Миролюбие и ненасилие — вот принцип его жизни.

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

(Из стихотворения М. Волошина «Гражданская война»)

«Не будучи ни с одной из борющихся сторон, я живу только Россией и в ней совершающимся... Мне (знаю это) надо пребыть в России до конца», – считал Волошин. Вместе с тем он заявлял: «То, что мне пришлось в зрелые годы пережить русскую революцию, считаю для себя великим счастьем».
Во время Гражданской войны его дом в Коктебеле давал приют всем нуждающимся, независимо от их политических убеждений, в нём находили убежище «и красный вождь, и белый офицер», как писал он в стихотворении «Дом поэта» (1926)

М. Волошин «Дом поэта» (отрывки)   8b988215-cd90-4627-a272-eb2b26bf288b

Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, беленных извёсткой,
Вздыхает ветр, живёт глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жёсткий треск цикад.
------------
В те дни мой дом, слепой и запустелый,
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер, —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь, под кровлею поэта,
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал всё, чтоб братьям помешать
Себя губить, друг друга истреблять,
И сам читал в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.
-------------
Войди, мой гость, стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Мой кров убог. И времена — суровы.
Но полки книг возносятся стеной.
Тут по ночам беседуют со мной
Историки, поэты, богословы.
И здесь их голос, властный, как орган,
Глухую речь и самый тихий шёпот
Не заглушит ни зимний ураган,
Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.
1926, Коктебель

Умер Максимилиан Волошин в Коктебеле 11 августа 1932 и был похоронен на горе Кучук-Янышар.

1024px-MaximilianVoloshinGrave00

Могила Максимилиана и Марии Волошиных (Коктебель)

Творчество

Главные его книги: «Стихотворения» (1910), «Иверни» (1918), «Демоны глухонемые» (1919).

В созерцательной поэзии Волошина переплелись влияния русских символистов и французских поэтов-парнасцев. Он воспевал «священные камни Европы», углублялся в легендарную древность, ощущая себя «странником по мировым путям и перепутьям».

М. Волошин «Парижу»

Неслись года, как клочья белой пены...
Ты жил во мне, меняя облик свой;
И, уносимый встречною волной,
Я шёл опять в твои замкнуться стены.

Но никогда сквозь жизни перемены
Такой пронзённой не любил тоской
Я каждый камень вещей мостовой
И каждый дом на набережных Сены.

И никогда в дни юности моей
Не чувствовал сильнее и больней
Твой древний яд отстоенной печали

На дне дворов, под крышами мансард,
Где юный Дант и отрок Бонапарт
Своей мечты миры в себе качали.
19 апреля 1915, Париж

Иногда в его стихах звучала высокопарная декламация («Святая Русь», «Преосуществление», «Ангел времен», «Китеж», «Дикое Поле»).

М. Волошин «Дикое Поле» (отрывок)      09

Долго Русь раздирали по клочьям
И усобицы, и татарва.
Но в лесах по речным узорочьям
Завязалась узлом Москва.

Кремль, овеянный сказочной славой,
Встал в парче облачений и риз,
Белокаменный и златоглавый
Над скудою закуренных изб.

Отразился в лазоревой ленте,
Развитой по лугам-муравам,
Аристотелем Фиоравенти
На Москва-реке строенный храм.

И московские Иоанны
На татарские веси и страны
Наложили тяжёлую пядь
И пятой наступили на степи...

От кремлёвских тугих благолепий
Стало трудно в Москве дышать.
Голытьбу с тесноты да с неволи
Потянуло на Дикое Поле

Под высокий степной небосклон:
С топором, да с косой, да с оралом
Уходили на север — к Уралам,
Убегали на Волгу, за Дон.

Их разлёт был широк и несвязен:
Жгли, рубили, взымали ясак.
Правил парус на Персию Разин,
И Сибирь покорял Ермак.
20 июня 1920, Коктебель

Иногда поэта упрекали в претенциозной стилизации («Сказание об иноке Епифании», «Святой Серафим», «Протопоп Аввакум», «Дметриус-император») или в эстетизированных умствованиях («Таноб», «Левиафан», «Космос») и в других стихотворениях из цикла «Путями Каина».
Но многие стихотворения Волошина революционной поры – это точные и емкие поэтические свидетельства, стихотворный дневник красного террора. Он дал типологические портреты того времени: «Красногвардеец», «Спекулянт», «Буржуй» и др.

М. Волошин «Большевик»

(Из цикла «Личины»)

Памяти Барсова

Зверь зверем. С крученкой во рту.
За поясом два пистолета.
Был председателем «Совета»,
А раньше грузчиком в порту.

Когда матросы предлагали
Устроить к завтрашнему дню
Буржуев общую резню
И в город пушки направляли, —

Всем обращавшимся к нему
Он заявлял спокойно волю:
— «Буржуй здесь мой, и никому
Чужим их резать не позволю».

Гроза прошла на этот раз:
В нём было чувство человечье —
Как стадо, он буржуев пас:
Хранил, но стриг руно овечье.

Когда же вражеская рать
Сдавила юг в германских кольцах,
Он убежал. Потом опять
Вернулся в Крым при добровольцах.

Был арестован. Целый год
Сидел в тюрьме без обвиненья
И наскоро «внесён в расход»
За два часа до отступленья.
25 августа 1919, Коктебель

800px-Kustodiev Voloshin

Б. Кустодиев. Портрет М. Волошина (1924)

Шедевром риторической лирики является стихотворение Волошина «Северовосток», в котором он с болью пишет об историческом прошлом России и о современности.

М. Волошин «Северовосток»

Расплясались, разгулялись бесы
По России вдоль и поперёк.
Рвёт и крутит снежные завесы
Выстуженный северовосток.

Ветер обнажённых плоскогорий,
Ветер тундр, полесий и поморий,
Чёрный ветер ледяных равнин,
Ветер смут, побоищ и погромов,
Медных зорь, багровых окоёмов,
Красных туч и пламенных годин.

Этот ветер был нам верным другом 
На распутьях всех лихих дорог:
Сотни лет мы шли навстречу вьюгам
С юга вдаль — на северо-восток.
Войте, вейте, снежные стихии,
Заметая древние гроба:
В этом ветре вся судьба России —
Страшная безумная судьба.

В этом ветре гнёт веков свинцовых:
Русь Малют, Иванов, Годуновых,
Хищников, опричников, стрельцов,
Свежевателей живого мяса,
Чертогона, вихря, свистопляса:
Быль царей и явь большевиков.

Что менялось? Знаки и возглавья.
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья,
Взрывы революции в царях.
Вздеть на виску, выбить из подклетья,
И швырнуть вперёд через столетья
Вопреки законам естества —
Тот же хмель и та же трын-трава.
Ныне ль, даве ль — всё одно и то же:
Волчьи морды, машкеры и рожи,
Спёртый дух и одичалый мозг,
Сыск и кухня Тайных Канцелярий,
Пьяный гик осатанелых тварей,
Жгучий свист шпицрутенов и розг,
Дикий сон военных поселений,
Фаланстер, парадов и равнений,
Павлов, Аракчеевых, Петров,
Жутких Гатчин, страшных Петербургов,
Замыслы неистовых хирургов
И размах заплечных мастеров.

Сотни лет тупых и зверских пыток,
И ещё не весь развёрнут свиток
И не замкнут список палачей,
Бред Разведок, ужас Чрезвычаек —
Ни Москва, ни Астрахань, ни Яик
Не видали времени горчей.

Бей в лицо и режь нам грудь ножами,
Жги войной, усобьем, мятежами —
Сотни лет навстречу всем ветрам
Мы идём по ледяным пустыням —
Не дойдём и в снежной вьюге сгинем
Иль найдём поруганный наш храм, —

Нам ли весить замысел Господний?
Всё поймем, всё вынесем, любя, —
Жгучий ветр полярной преисподней,
Божий Бич! приветствую тебя.
31 июля 1920, Коктебель

В лирических стихах Волошина чувствуется рука живописца. Особенно красочны стихотворения, посвящённые природе восточного Крыма, где он с 1917 г. жил безвыездно. «Истинной родиной духа для меня был Коктебель и Киммерия – земля, насыщенная эллинизмом и развалинами Генуэзских и Венецианских башен», – писал он.

М. Волошин

(Из цикла «Киммерийские сумерки»)           02

Старинным золотом и желчью напитал
Вечерний свет холмы. Зардели красны, буры
Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.
В огне кустарники и воды как металл.

А груды валунов и глыбы голых скал
В размытых впадинах загадочны и хмуры,
В крылатых сумерках — намеки и фигуры...
Вот лапа тяжкая, вот челюсти оскал,

Вот холм сомнительный, подобный вздутым ребрам.
Чей согнутый хребет порос, как шерстью, чобром?
Кто этих мест жилец: чудовище? титан?

Здесь душно в тесноте... А там — простор, свобода,
Там дышит тяжело усталый Океан
И веет запахом гниющих трав и иода.
1907

800px-Voloshin skulp

Скульптура М. Волошина, скульптор М. Малашенко. Установлена в библиотеке № 27 им. М. Волошина в Москве. Мрамор (2007)

Братоубийственная Гражданская война не могла найти оправдания в его сердце.

М. Волошин «Гражданская война»

(Из цикла Усобица»)

Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные тёмной волей
И горьким дымом городов.

Другие — из рядов военных,
Дворянских разорённых гнёзд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных.

В одних доселе не потух                      07
Хмель незапамятных пожаров,
И жив степной, разгульный дух
И Разиных, и Кудеяров.

В других — лишённых всех корней —
Тлетворный дух столицы Невской:
Толстой и Чехов, Достоевский —
Надрыв и смута наших дней.

Одни возносят на плакатах
Свой бред о буржуазном зле,
О светлых пролетариатах,
Мещанском рае на земле...

В других весь цвет, вся гниль империй,
Всё золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишей
И всех научных суеверий.

Одни идут освобождать
Москву и вновь сковать Россию,
Другие, разнуздав стихию,
Хотят весь мир пересоздать.

В тех и в других война вдохнула
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула,
А вслед героям и вождям
Крадётся хищник стаей жадной,

Чтоб мощь России неоглядной
Pазмыкать и продать врагам:
Cгноить её пшеницы груды,
Её бесчестить небеса,

Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды.
И не смолкает грохот битв
По всем просторам южной степи

Средь золотых великолепий
Конями вытоптанных жнитв.
И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас — тот против нас.
Нет безразличных: правда с нами».

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
21 ноября 1919, Коктебель

М. Волошин «Родина»

(Из цикла «Пути России)

                                             «Каждый побрёл в свою сторону
                                             И никто не спасёт тебя».
                                             (Слова Исайи, открывшиеся в ночь на 1918 г.)

И каждый прочь побрёл, вздыхая,
К твоим призывам глух и нем,
И ты лежишь в крови, нагая,
Изранена, изнемогая,
И не защищена никем.

Ещё томит, не покидая,
Сквозь жаркий бред и сон — твоя
Мечта в страданьях изжитая
И неосуществлённая...

Ещё безумит хмель свободы
Твои взметённые народы
И не окончена борьба —
Но ты уж знаешь в просветленьи,
Что правда Славии — в смиреньи,
В непротивлении раба;

Что искус дан тебе суровый:
Благословить свои оковы,
В темнице простираясь ниц,
И правды восприять Христовой
От грешников и от блудниц;

Что, как молитвенные дымы,
Темны и неисповедимы
Твои последние пути,
Что не допустят с них сойти
Сторожевые Херувимы!
30 мая 1918, Коктебель

Статья иллюстрирована акварелями М. Волошина