Древняя китайская поэзия

Древняя китайская поэзия

Первым китайским поэтом, чьё творчество было письменно зафиксировано, является Цюй Юань.

До него уже существовала китайская поэзия, одна из древнейших национальных поэтических традиций в мире (ей уже более трёх тысячелетий), но конфуцианские книги, образцы ранней поэзии, по приказу Цинь Шихуанди были сожжены. 

Цюй Юань (ок. 340-278 до н. э.)

Древняя китайская поэзия

Цюй Юань – первый известный лирический поэт в истории Китая эпохи Воюющих Царств. Его считают символом патриотизма в китайской культуре. Цюй Юань происходил из аристократической семьи, был сановником (служил министром при дворе царства), но всегда заботился о людях, стремился к миру и благоденствию всех людей, независимо от их происхождения. Но эти качества принесли ему много обид и горестей со стороны остальных царедворцев, которые не были столь гуманны, притесняли народ и заботились только о собственном благополучии.
По преданию, соперник-министр оклеветал Цюй Юаня, и его выслали из столицы.

Я свой взор обращаю
На восток и на запад.
Ну когда же смогу я
Снова в дом мой вернуться!

Прилетают и птицы
В свои гнезда обратно,
И лиса умирает
Головою к кургану.

Без вины осужденный,
Я скитаюсь в изгнанье,
И ни днем, и ни ночью
Не забыть мне об этом!

(Перевод Л. Эйдлина)

В годы изгнания он сочинял, а также собирал народные легенды.
В Китае до сих пор чтят память Цюй Юаня: в пятый день пятого месяца по лунному календарю на реках Китая устраиваются лодочные гонки в его честь.
В поэзии Цюй Юаня присутствуют мотивы горькой судьбы изгнанника, но не они являются главными. Он пишет о природе, размышляет о поисках добра и правды, обращается к судьбам людей, скорбит об их тяготах. В поэме «Лисао» (в переводе с китайского «скорбь изгнанника») Цюй Юань описывает всю свою жизнь и надеется найти правду если не на земле, то хотя бы на небе.
После смерти Цюй Юаня в царстве Чу жили поэты Сун Юй, Тан Лэ, Цзин Ча и другие. Они были увлеченными поэтами, писали оды, в творчестве подражали стилю Цюй Юаня, но никто из них уже не рисковал открыто возражать князю. Царство Чу постепенно теряло свою территорию, пока через несколько десятков лет не было окончательно уничтожено царством Цинь.
Через 100 лет после гибели Цюй Юаня жил ученый Цзя. Он служил в Чанша главным наставником у тамошнего князя. Побывав на реке Сян, он бросил в нее свою рукопись, в которой оплакал Цюй Юаня.

Я прежде был приближен к трону, Древняя китайская поэзия
Теперь изгнанье – жребий мой.
Здесь Цюй Юань свой путь преславный
Окончил в глубине речной.

Тебе, река Сяншуй, вверяю
Мой горестный, мой гневный стих.
Мудрец попал в коварства сети
И умер, задохнувшись в них.

Увы! Увы! О том я плачу,
Кто радостных не знал часов.
Нет феникса и чудо-птицы,
И все под властью хищных сов.

Увы, глупец прославлен ныне,
Бесчестный властью наделен,
Вступивший в бой со злом и ложью
Мудрец на гибель обречен.

Бо И корыстным называют,
Убийцу Дао То – святым,
Свинцовый нож считают острым,
А дивный меч Мосе – тупым.

Вотще погиб учитель мудрый,
Как не грустить, не плакать мне?
Нет больше золотых сосудов,
А глина грубая в цене.

Волов впрягают в колесницы,
Осел опередил коней,
Породистый скакун уныло
В повозке тащит груз камней.

Уборов иньских шелк не в моде,
Он в обуви подстилкой стал.
О Цюй Юане я горюю, –
Он в жизни это испытал.

Я говорю:
Нет княжества его, и он меня не знает,
Но я о нем грущу, я скорбью угнетен.
Крылами легкими взмахнув, умчался феникс,
И, устремляясь ввысь, все уменьшался он.
Чтобы себя сберечь, он прячется в глубинах
На дне с драконами, под влагой быстрых рек,
Чтоб стать невидимым, он стер свое сиянье,
Но с мелкотой речной не будет знаться ввек.
Все почитать должны мудрейших добродетель,
От мира грязного таиться нужно нам.
Тот вороной скакун, который терпит путы
И уши опустил, – подобен жалким псам!
И все же Цюй Юань виновен в том, что медлил
Расстаться с князем Чу, от козней злых уйти, –
Покинуть бы ему любимую столицу
И, странником бродя, иной приют найти.
С высот заоблачных могучий феникс, видя
Всех добродетельных, слетает им помочь,
Но если зло и ложь скрывает добродетель,
Он вновь взмывает ввысь и улетает прочь.
Известно это всем: в запрудах мелководных
²Лягушкам, что кишат в канаве узкой,
Огромной рыбы ход легко остановить.

(«Плач о Цюй Юане». Перевод А. Ахматовой)

Примечания

Бо И – сановник императора Шуня, отличавшийся честностью (III тысячелетие до н. э.).
Дао То – древний разбойник, который, по преданию, убивая людей, съедал их печень.
Мосе – мечи, изготовлявшиеся на юге Китая в княжестве У; славились остротой.

Тао Юань-мин (365-427)

Древняя китайская поэзия

Чен Гоншу. Портрет Тао Юань-миня (XVII в.)
По происхождению Тао Юань-минь принадлежал к аристократии, как и Цюй Юань, но придворная служба не привлекала его, и он стал жить в деревне, как простой крестьянин. О своём решении он писал так:

Я поставил свой дом
в самой гуще людских жилищ, Но минует его
стук повозок и топот копыт. Вы хотите узнать,
отчего это может быть? Вдаль умчишься душой
и земля отойдет сама.
Хризантему сорвал
под восточной оградой в саду, И мой взор в вышине
встретил склоны южной горы. Очертанья горы
так прекрасны в закатный час,
Когда птицы над ней
чередою летят домой!
В этом всем для меня
заключен настоящий смысл.
Я хочу рассказать,
и уже я забыл слова...

(Перевод Л. Эйдлина)

Тао Юань-мин воспевает жизнь в деревне и крестьянский труд как идеал человеческого существования.
Поздним вечером после работы в поле возвращается поэт домой и о своих чувствах говорит:

Так узка здесь дорога,
Так высоки здесь травы густые,
Что вечерние росы
Заливают одежду мою.
Пусть промокнет одежда,
Это тоже не стоит печали:
Я хочу одного лишь –
От желаний своих не уйти.

(Перевод Л. Эйдлина)

Стихи поэта наполнены размышлениями о смысле человеческого существования, призывами к высокой нравственности и добру.
Он создал фантазию «Персиковый источник», в которой говорит о стране, где счастливые люди трудятся на земле и где «с урожаем осенним государевых нет налогов».

Древняя китайская поэзия

Персиковый источник (Пекин, Летний дворец)
Тао Юань-мин обычную человеческую жизнь с её маленькими радостями, крестьянским трудом, душевной щедростью сделал предметом высокого искусства.

За дверью из грубо сколоченных досок Древняя китайская поэзия
И цинь у меня, и для чтения книги.
Стихи я пою, я играю на цине,
Что главною стало моею утехой.

А разве лишен я других наслаждений?
Еще моя радость и в уединенье:
Я утром с зарей огород поливаю,
А к ночи ложусь под соломенной кровлей.

Что мнится иному сокровищем дивным,
Порою для нас вовсе не драгоценность.
И если мы с кем-то не равных стремлений,
Способны ли с ним быть мы родственно-близки?

Я в жизни искал задушевного друга
И правда же встретил того, кто мне дорог.
И сердце приветно сливается с сердцем,
Уже и домами соседствуем тоже.

(Отрывок из стихотворения «Отвечаю Цаньцзюню Пану». Перевод Л. Эйдлина)

Это направление творчества определило дальнейшее развитие всей китайской поэзии.

Тао Юань-мин «Укоряю сыновей»

Уже сединою виски у меня покрылись
И мышцы и кожа свою утратили свежесть.
Хотя в моем доме и пять сыновей взрастает,
Но им не присуща любовь к бумаге и кисти.

Шу – старшему сыну исполнилось дважды восемь,
По лености вряд ли соперник ему найдется.
В пятнадцать Сюаня Конфуций «стремился к книге»,
Сюань же, напротив, не терпит искусства слова.

Дуаню и Юну – они близнецы – тринадцать,
Недолго обоим шестерку спутать с семеркой.
А младший мой, Тун-цзы, которому скоро девять,
Тот только и знает, что груши рвать да каштаны.

Коль Небо судьбою меня одарило этой,
Осталось прибегнуть к тому, что содержит чарка.

(Перевод Л. Эйдлина)